Джонатон-герой
Джонатон-герой

Онслоу



  В доме Макколоуфов царил привычный беспорядок. Младшие дочери, близняшки Сара и Рэйчел, смеялись и визжали, взволнованные приготовлениями ко дню рожденья. Старшая Анжела гонялась за ними, ворча, что и у нее есть планы на вечер, она может опоздать на свидание и вообще она не должна возиться с этими детьми. Миссис Макколоуф, не обращая внимания на весь этот шум, говорила по телефону. Джонатон пристально наблюдал за ней. Ему было обещано, что, отведя близняшек к их маленьким друзьям, мама останется с ним в этот вечер. Джонатону не хотелось думать, что все может быть иначе, но он не очень верил обещаниям матери. И то, что ему удавалось уловить из ее разговора, подтверждало его опасения.
  – Но Джеральдина, почему ты не сказала об этом раньше? Если бы у меня было хоть несколько дней… – судя по выражению маминого лица, собеседница все более убеждала ее изменить свои планы. – Да, понимаю, но Джеральдина, дорогая…  
  Джонатон отвернулся. Все было ясно.

Миссис Макколоуф, не обращая внимание на весь этот шум, говорила по телефону.


  Анжела привела, наконец, близняшек в более-менее приличный вид и они утихли. Как всегда, ей это удалось, несмотря на ворчание. Она встретилась глазами с Джонатоном и улыбнулась заискивающе и почти безнадежно.
  – Джонатон, может, ты посмотришь за ними, пока я переоденусь? Кейси вот-вот придет, и если я буду ждать пока мама…
  Джонатон повернул голову и внимательно смотрел на сестру несколько секунд. Четырнадцать лет делали ее почти взрослой в его глазах. Почти. «Планы у нее, – думал он. – А ты попроси…»
  – Может и посмотрю.
  – Ну Джо-онни-и...
  Джонатон усмехнулся. Она редко звала его так.
  В комнату вошла миссис Макколоуф.
  – Анжела, дорогая, у меня просьба… Звонила Джеральдина, миссис Грэй, у нее гости, а подруга, которая обещала помочь на кухне не пришла. Я согласилась заменить ее, это не надолго, но не могла бы ты побыть с Джонатоном, пока я управлюсь?
  – Но мама…
  – Знаю, Кейси тебя пригласил, но это не надолго, всего час или два, ладно? Ты ведь ангел…
  И, подталкивая близняшек к двери, она поспешила выйти, не дав сыну и старшей дочери ответить.
 
  Джонатон и Анжела смотрели друг на друга. Анжела собралась было что-то сказать, но тут прозвенел звонок.
  – Это Кейси, – занервничала она. – Ну пожалуйста, поиграй у себя или где-нибудь. Мы хоть здесь побудем, пока мама не вернется. – И она направилась к двери, не слушая Джонатона.
  «Что она нашла в этом Кейси? – думал Джонатон. – Долговязый, одежда висит на нем как на чучеле. И прыщавый». Он поморщился, представив сестру в объятиях прыщавого чучела. «Здесь побудем» означало именно это.
  – Кейси, – Анжела вышла на крыльцо.– Я с малышом сижу. Мама будет через пару часов…
  – До фильма меньше часа! Малыш что, сам посидеть не может?
  – Не может! Он и пяти минут сам побыть не может, чтобы чего-нибудь не натворить.
  Джонатона покоробило от «малыша».
  – Валите на свой фильм! Видеть как вы тут сосетесь… Мне уже тошно, – и он побежал через гостиную, через черный ход, из дома, пока Кейси пытался догнать его, а Анжела цеплялась за Кейси, крича «Джонни» что-то примирительное. Джонатон не слушал. Он был уже перед гаражом.
  В гараже Макколоуфов никогда не было машины, зато было много чего другого. Ношеная одежда, игрушки, в которые уже давно никто не играл, поломанная домашняя техника и мебель… Джонатон любил гараж. Запахи ветхой ткани и картона, пролитого когда-то бензина и смазки. А больше всего – неожиданные находки. Многие из них остались известны только ему. Однажды он нашел целую армию пластиковых солдатиков в униформах разных времен и играл с ними целую зиму. Армия давно рассеялась неизвестно где, но в ту долгую зиму он одержал столько побед со своими солдатиками… И теперь, уверенный, что найдет что-то, что спасет его от тоски в этот вечер, Джонатон продолжил исследование гаража.

  Скоро исследователь забыл обо всем. Он не видел, как в гараж осторожно заглянула сестра, и, улыбнувшись, видя его занятым своей тихой игрой, так же осторожно прикрыла дверь. Если Джонатон полез в гараж, то это надолго, и она может вернуться к Кейси. А Джонатон тем временем нашел свой старый велосипед. Когда-то это была хорошая машина, он сейчас велосипед был маловат для Джонатона. Гулять в этот вечер ему не разрешили, но разве можно считать прогулкой испытание старой техники? Немного прокатиться, узнать, в каком состоянии велосипед.
  И Джонатон решил прокатиться вниз по дороге, до выемки в которой проходила заброшенная ветка железной дороги. Не по самой выемке, нет, только до нее и обратно.

  Выемка напоминала небольшую долину. Крутой склон даже летом затенял дно от полуденного солнца. Старые деревья, защищали «долину» от ветра. Здесь играли. Узкие тропинки в зарослях были протоптаны мальчишками. Лишь изредка здесь появлялись взрослые – выгуливая собаку или собирая ягоды. Когда-то Джонатон любил гонять по этим тропинкам на велосипеде. Это было рискованно, но Джонатону нравился риск. И теперь, оставив позади улицы и дома, он почувствовал, что может делать что угодно, не боясь, что кто-то станет ворчать и жаловаться на него.
Наконец он достиг вершины.   Через несколько миль склоны выемки понижались. Одна из троп на склоне выводила на дорогу, которая вскоре поднималась на холм, который местные называли Холмом Удачи. Сама дорога не интересовала Джонатона. Но он решил выехать на холм на своем велосипеде. Для испытания. Склонившись на руль, толкая педали изо всех сил, он поднялся до края выемки весь мокрый от пота. Выехав на дорогу и немного отдышавшись, пока она шла полого, он вступил в борьбу со склоном Холма Удачи, теряя понемногу скорость, которую набрал на ровном участке дороги. Мужественно преодолевая желание слезть с седла и продолжить подъем, идя рядом с велосипедом, он налегал на педали. Всем весом – на одну, затем на другую. Наконец он достиг вершины. И остановился.
  Обратная сторона холма была гораздо круче. Дорога уходила вниз серпантином.
  Он постоял, придерживая велосипед. Он дышал все спокойнее, и с каждым вздохом силы возвращались к нему. Затем, вдохнув глубже, оттолкнулся и заскользил вниз. Несколько толчков педалями – и велосипед начал двигаться сам. Быстрее и быстрее. Ветер тек в лицо, выдувая слезы из глаз. Каждая выбоина, каждый бугорок отдавались в теле дрожью радости. Приближался первый поворот, скорость позволяла легко вписаться в него. Но Джонатон слегка нажал на тормоз.
И ничего не почувствовал.
  Мгновенный страх. Дыхание перехватило, он вспомнил, почему выбросил этот велосипед. Через секунду Джонатон взял себя в руки. Нажал сильнее. Скорость слегка упала, велосипед заскрипел… и покатился быстрее. Теперь Джонатон ничего не мог сделать. Все вокруг стало отчетливым, каждый звук – резким, каждый порыв ветра казался прикосновением ангела, тщетно пытающегося остановить Джонатона. Он почувствовал, как пахнет страх. Рывком он согнулся над рамой, почти задев ее коленями, выпрямился, затем качнулся еще и еще раз. Велосипед продолжал набирать скорость. Второй поворот. В него Джонатон вписался аккуратно, скорость пока позволяла это. В третий тоже. Страх отпускал, уступая место азарту. Игра начинала нравиться – нужно было рассчитать, как войти в следующий поворот. Пройдя последний, Джонатон оглянулся, а затем посмотрел вперед. И увидел длинный, прямой спуск, упирающийся в стену. Перекресток.
  Джонатон закричал. Каменная стена приближалась. Ее не миновать.
  Крича, Джонатон отчаянно искал, куда свернуть, кидаясь с одной стороны дороги на другую. Какие-то ворота мелькнули перед ним, и прежде чем Джонатон понял, что делает, он бросил велосипед в их проем. Велосипед тряхнуло на съезде с дороги, затем небо оказалось под Джонатоном, затем – вокруг него. Белое с синими искрами.
 
  Темно. И мягко. Мир был колючий и пыльный. Чихнув, Джонатон окончательно пришел в себя.
  – Это было КРУТО! – прошептал он во тьму. И тьма ответила.
  – Парень, ты в порядке?
  Джонатон открыл глаза. И увидел рыцаря в сияющих доспехах. Глаза Джонатона раскрылись еще шире, а челюсть отвисла. Он поморгал. Да, это именно рыцарь. Стальной нагрудник его был наполовину скрыт под чем-то вроде фартука, шлем с закрытым забралом венчали алые перья. Джонатон уставился на рыцаря.
Тот же, подняв забрало рукой в боевой перчатке, открыл лицо. Бородатое и приветливое. Затем опустил руку и протянул ее Джонатону. Ухватившись за нее, Джонатон поднялся на ноги. Огляделся.
  Они находились на поле, усеянном разноцветными шатрами и стогами сена. У стогов жевали сено лошади, солдаты и рыцари сновали между шатрами. С одной стороны были ворота, через которые Джонатон, очевидно, влетел сюда. Между воротами и стогом, в котором Джонатон очнулся, лежал покореженный велосипед. Джонатон сделал несколько шагов к нему и остановился. Он был в шоке.
  – А ты везучий, – рыцарь тоже подошел к велосипеду. – Немного в сторону, и так легко ты бы не отделался, – Закованная в метал нога пнула согнутое колесо. – Кстати, обычно меня зовут Марк Бердсли, но сегодня – виконт Грюнвальд.
  Джонатон открыл рот, закрыл, и, наконец, решился спросить:
  – А… Какой это век?
  – Век? – Марк смотрел с недоумением, затем догадка осветила его лицо, и он рассмеялся.
  Джонатон ожидал ответа.
  – Ха-ха, «Какой век?» – Марк согнулся от смеха. – Спокойно парень, век – нормальный, такой, как обычно. Твой велосипед не тянет на машину времени. Мы, – Марк указал широким жестом в сторону поля с шатрами и толпы любопытных, которая начинала собираться возле них, – Благородное Общество Рыцарей Креста. Каждый уикенд мы собираемся дабы воспомянуть славнейшие битвы Века Рыцарства. Сегодня мы воссоздадим Битву Холма Удачи.
  – Вы играете в войну? Не знал, что взрослые делают это.
  – Ну, – Марк слегка улыбнулся, – наверное, некоторые из нас на самом деле не такие уж и взрослые, за каких себя выдают.
  – Здорово, – Джонатон улыбнулся в ответ. – Я тоже могу поиграть?
  – Н-не знаю… – Марк задумался. – Мы должны отправить тебя домой, твоя мама будет беспокоиться.
  – Ну пожалуйста, – Джонатон смотрел просяще. Умоляюще. Обычно это срабатывало. Собеседник смутился, промычал что-то про себя, неуверенно сжал и разжал кулаки.
  – Да, но нам и в самом деле надо отправить тебя домой. Кроме того, мы сегодня в полном составе. За исключением барабанщика, – Марк снова встретился взглядом с Джонатоном. Отвел глаза. – Да… мой сын обычно играет барабанщика, но он…
  – Здорово! – лицо Джонатона сияло. – Я играю на ударных в школьном оркестре. Что мне делать?
Марк задумчиво взглянул на Джонатона и повернулся к толпе за поддержкой. Толпа молчала. Кто-то хихикнул. Марк сдался.
  – Хорошо, сегодня останься, но после битвы мы отвезем тебя домой, – Марк опять повернулся к толпе. – Боб, позаботишься о нем? Ему нужен костюм и барабан, – он был уверен, что хихикал именно Боб.
 
  Вперед вышел высокий, стройный офицер с полудетским лицом. Он держался почтительно и скромно, лишь искра смеха иногда пробегала в его глазах. Жестом пригласив Джонатона следовать за ним, он направился к одному из шатров. Джонатон оглянулся, но Марк уже повернулся к собравшимся, показывая им, что инцидент исчерпан, всем пора вернуться к своим занятиям. Джонатон поспешил за Бобом.
  – Как тебя зовут, парень?
  – Джонатон. Джонатон Макколоуф.
  – Боб Дентон. Капрал Боб Дентон.
  И он протянул руку. Джонатон пожал ее.
  – Здесь, – сказал Боб. Они вступили в шатер с белыми и красными полосами. Цвета были праздничными. Джонатон видел такие шатры на рыцарских турнирах в фильмах о Средневековье.
  Внутри были свалены в кучу чемоданы и сумки разных размеров. Боб начал рыться в куче, вытаскивая и запихивая обратно чемоданы и сумки.
  – Где-то здесь… – бормотал он про себя. – По крайней мере, я видел утром…
  Пока его новый друг искал, Джонатон заглядывал в раскрытые чемоданы. Там лежали яркие одежды, деревянные мечи и щиты, таинственные вещи из кожи и металла. Назначение большей их части было для Джонатона загадкой.
  – Вот! – Боб держал ярко-красный мундир и белые брюки. – Тебе должно быть в пору, Роберт примерно с тебя ростом.
  Вскоре Джонатон был облачен. Красный мундир крест-накрест пересекали белые, под цвет брюк, ремни. Маленький барабан крепился за ремни дополнительными ремешками, тоже белыми, барабанные палочки вкладывались в петли за лентами на груди. Джонатон пожалел, что не может взглянуть на себя в зеркало. Он наверняка выглядел на все сто. Боб был того же мнения. Он осмотрел Джонатона с головы до ног и удовлетворенно кивнул.
  – Пошли, скоро битва!
 
  Лагерь уже почти опустел. Они прошли мимо полевой кухни, где несколько женщин готовили барбекю. Рядом стояли раскладные столы. Джонатон не прочь был бы перекусить, в животе его урчало, но Боб спешил, и надо было следовать за ним. Наконец Боб остановился у видавшего виды двускатного шатра, зашел внутрь и сразу же вышел с мечом и в шлеме.
  – У меня меч, потому что я капрал. В прошлом году я был рядовым и носил копье.
  Они вышли из лагеря и обогнули скалистый уступ холма. Впереди них несколько групп солдат собрались вокруг группы офицеров, в середине которой виконт Грюнвальд говорил о чем-то со своим окружением. Все вокруг него были облачены в латы разного рода, у многих были лошади. Его внимательно слушали. Когда Боб и Джонатон приблизились, офицеры уже начали расходиться, кивая друг другу и пожимая руки.
– Вверяю мою жизнь и честь господину моему.   – Сэр, – Боб выступил вперед, низко поклонился, тихонько подтолкнув Джонатона, чтобы тот сделал то же. – Позвольте представить господина Джонатона, Вашего барабанщика.
Джонатон припал на одно колено и поклонился, стараясь следить за лицом виконта. На мгновение тот пришел в замешательство, но тут же оправился. Он что-то решал. Казалось, он хочет что-то сказать, но еще думает над этим. Джонатон забеспокоился, что виконт передумает относительно его участия в битве. Что говорят в таких случаях? Внезапно Джонатон вспомнил несколько слов из фильма, который они с Мартином смотрели неделю назад.
  – Вверяю мою жизнь и честь господину моему.
  На мгновенье легкая улыбка промелькнула на серьезном лице виконта. Джонатон испугался, что сказал что-то неподобающее.
  – Встаньте, Джонатон, добро пожаловать! Подойдите и выслушайте Ваши обязанности в этой славной битве.
  Виконт ободряюще улыбнулся и подал руку, помогая Джонатону встать. Втроем они прошли на небольшой холмик, откуда просматривалось все поле битвы. Виконт Грюнвальд заговорил теперь голосом Марка Бердсли.
  – Лагерь врага в маленькой долине за теми деревьями. Во времена настоящей Битвы Холма Удачи на их месте был густой лес, от которого теперь мало что осталось. Нам надо прокрасться через «лес» и выстроить войска на краю долины. По сигналу начнется атака. Твоя задача – сопровождать наступление в долине барабанным боем. Когда будем на месте, я кивну тебе, и ты начнешь. Будешь идти перед нами до большой скалы. Я ее тебе покажу. Дойдя до скалы, остановишься и будешь продолжать барабанить, оставаясь позади нас. Когда начнется сражение, держись от него подальше. С тобой останется Боб. О’кей?
  Джонатону не очень понравились последние слова, но он кивнул. Когда начнется сражение, думал он, всем будет не до него.
  Бердсли повернулся к Бобу.
  – Присмотри за ним. Я хочу быть уверен, что с ним все будет в порядке.
  Боб кивнул.
  Бердсли еще раз посмотрел на Джонатона, придирчиво оглядев его униформу. Протянув руку, поправил его воротничок и удовлетворенно кивнул. Когда он заговорил снова, то опять был виконтом Грюнвальдом.
  – Ступайте же и приготовьтесь к битве, ибо сегодня нас увенчает слава или смерть.
Боб поклонился и отступил, продолжая кланяться. Джонатон последовал его примеру.
 
  Удалившись от виконта на почтительное расстояние, Боб повернулся и поспешил к деревьям.
  – Быстрей, почти все уже там, мы можем опоздать.
  Джонатон почти задыхался, пытаясь поспеть за своим взрослым другом.
  – Не волнуйся, – пропыхтел он. – Я же барабанщик. Без меня не начнут.
  Боб сбавил темп. Он следил за солдатами, исчезающими среди деревьев. Затем пожал плечами и пошел еще медленнее.
  – Думаю, ты прав.
  Джонатон получил возможность отдышаться и задать вопрос, который давно вертелся у него на языке.
  – Вы все время так играете?
  – Ну, не каждую неделю. Но обычно удается вырваться раз или два в месяц на уикенд, а летом – так на целую неделю, для какой-нибудь долгой битвы.
  – Где, здесь?
  – К сожалению, нет. Места разные. Мы даже за границей были пару раз. Оружие приходилось тащить через таможню, представляешь?
  – Но здесь вы часто сражаетесь?
  – Уже жаждешь новых битв? Давай доживем до конца этой. – Они переглянулись, улыбнувшись друг другу, – Эта обычно бывает каждый год, некоторые другие недалеко отсюда – тоже, если получается.
  – Каждый год? Кто побеждает? Мы?
  – Скоро узнаешь, – Боб усмехнулся. – Давай потише, враг уже близко.
  Они вошли в «лес». Осторожно двигались они между ветвями к шеренге людей в ярких мундирах у дальней опушки.
  – Когда-то, – шептал Боб, – лес был диким и густым. Представь, что листва скрывает наших солдат от глаз врага.
  Достигнув опушки, они раздвинули ветви и осторожно осмотрелись. Перед ними лежала неглубокая долина, а посреди ее – лагерь врага. Пестрая группа ярких шатров и современных палаток. Вражеские солдаты занимались своими делами, не обращая внимания на шеренгу в красно-белых мундирах, «скрывавшуюся» среди редких ветвей. Джонатону стало немного смешно. Примерно посередине между деревьями и лагерем возвышалась большая скала, формой отдаленно напоминающая конскую голову. Это, думал Джонатон, и есть та самая скала, у которой ему нужно остановиться. Пока они смотрели, сзади послышался хруст ветвей. Джонатон оглянулся и увидел виконта, осторожно ведущего под уздцы свою лошадь.
  – Готов барабанить? Хорошо. Мы на месте. Ведешь нас до этой скалы, останавливаешься, мы проходим, следуешь за нами. Сейчас я сяду на лошадь, и начнем.
  Опять хруст ветвей. Виконт Грюнвальд взобрался в седло.
  – Готовы? Начали!
  Джонатон вышел из леса и начал спускаться в долину, барабаня в такт шагам. Громкий и чистый ритм прорезал вечернюю тишину. Лес позади Джонатона извергнул красно-белую армию. Всадники и пехота продвигались за барабанным боем. Джонатон шел прямо, палочки взлетали в его руках до подбородка, мерно опускались на кожу барабана. Как в военном оркестре. Впереди, в долине, замерли солдаты противника, глядя в замешательстве на наступающую армию. Затем бросились к шатрам, в спешке хватая оружие. Они были застигнуты врасплох.
Джонатон шел по склону медленно и ровно, и его барабан звучал, пока он не достиг скалы, похожей на лошадиную голову. Тогда он остановился, и палочки замерли на несколько секунд. А затем прозвучал длинный раскат, постепенно становившийся все громче и выше. Наполнил долину и отразился эхом от холма вдали, повергая вражеских солдат в растерянность, наполняя сердца наступающих предчувствием схватки. И стих. Раскат был повторен топотом всадников. Пехота шла за ними. Вражеские лучники дали слабый и рассеянный залп перед тем, как были настигнуты атакующими. Армии смешались. Поле битвы покрылось мертвыми телами, а воздух наполнился стонами раненых.
  Боб подошел к Джонатону.
  – Для нас пока все на сегодня. Подождем, чем все закончится.
  Джонатон оглядел его с головы до ног и ухмыльнулся.
  – Конечно. Подождем.
  И бросился к сражающимся.
  – Эй, стоп! – крикнул Боб ему вслед. Затем побежал за забывчивым мальчишкой.
 
  Боб нагнал его почти на краю битвы и схватил за руку.
  – Стоп, Джонатон, тебе нельзя, тут могут ударить.
  – Почему нельзя, – Джонатон указал рукой на «воина» ненамного старше, чем он, размахивающего деревянным мечем размером почти с него самого. – Если ему можно, то и мне.
  – Да, но он уже был в сражении, он знает, что делать.
  – Отлично, – улыбнулся Джонатон, – скажи мне, что делать.
  С земли донесся смешок.
  – Брось, Боб, – сказал труп, – он добьется своего.
  – Да, – ответил Боб после некоторого раздумья, – по крайней мере – твоего оружия.
  И он быстро наклонился, стащил шлем трупа, и выхватил его меч (к счастью, деревянный).
  – О’кей, – сказал Боб, не обращая внимания на слабые протесты трупа, – правила просты: удар по рукам или ногам – ты ранен, в голову или грудь – мертв. Наши – в красном и белом. Противник – в черном и золотом. Просто бей любого, кто носит эти цвета. При этом постарайся не убить по-настоящему, – Боб слегка нахмурился.
  – О’кей, – Джонатон напялил шлем, слишком большой для его головы, и ринулся в центр вражеского лагеря, где битва была в самом разгаре.
 
  Его заметили, когда он был уже рядом со сражающимися. Джонатон почти пожалел, что влез в схватку, когда огромный вражеский солдат со свирепо торчащей черной бородой бросился на него, крича и размахивая жутким на вид копьем. Удар наотмашь был так силен, что Джонатон, пытаясь защититься мечом, крутанулся на месте, раскинув руки и пытаясь удержать равновесие. Вдруг его меч звякнул о латы врага, тот упал, издав театральный стон и подмигнув Джонатону, сердце которого наполнила гордость. Он увидел улыбку Боба.
  – Ты его сделал, герой! Продолжай в том же духе, их еще много.
  И они сражались.
  Боб отвлекал внимание противника, а Джонатон искал момент, чтобы проскользнуть и ударить плашмя о корпус. Он старался бить легко, но замечал, что вскрики некоторых жертв его меча не были наигранными. Но игра захватила его. Разгоряченные, они побеждали в новых схватках. После пятой Джонатон заметил, что вокруг них врагов не осталось. Лагерь был усеян мертвыми телами большей частью в одеждах черного и золотого цвета. Правда, Джонатон никогда раньше не видел, чтобы мертвые курили. Лишь некоторые тела были в белом и красном. Остатки армии противника отчаянно отбивались на краю лагеря. Боб и Джонатон улыбались друг другу, тяжело дыша.
Обнявшись, шли они через поле боя.   – Похоже, все. Враг обращен в бегство, – Боб указал в сторону завершающейся битвы. – Пойдем туда?
  Джонатон кивнул, и они двинулись. Джонатон обхватил Боба одной рукой и посмотрел в его лицо снизу вверх. Боб улыбнулся в ответ и положил руку на его плечо. Обнявшись, шли они через поле боя.
  Там, куда они шли, черно-золотые сгруппировались вокруг своего командира, высокого худого мужчины в латах цвета вороненой стали, увенчанного золотым пером. Наступила короткая передышка. Предводитель красно-белых, в котором безошибочно можно было бы узнать виконта Грюнвальда, оглядел поле боя, через которое к нему шли две знакомые фигуры, и сделал несколько шагов навстречу, приветствуя их. Воспользовавшись этим, враги отсекли его от своих и окружили. А Черный Рыцарь, их командир, оказался рядом с виконтом. По молчаливому соглашению обе армии замерли, ожидая дальнейшего развития событий, пока их вожди кружили вокруг невидимого центра поединка, попеременно нападая, пробуя защиту противника. Джонатон и Боб застыли, сдерживая дыхание.
  Командиры забыли обо всем, кружа и следя друг за другом. Мечи мелькали между ними беззвучно, не касаясь. Каждый в последний момент уходил от удара, провоцируя противника на поспешный, роковой ответ. Но в одной из мгновенных схваток мечи зазвенели и они сошлись. Нельзя было понять, кто ударил первым, но за этим ударом последовал быстрый обмен атаками и контратаками. Удар следовал за ударом, ход схватки менялся, противники наступали и отступали. Слышались только звонкие удары одного лезвия о другое, это значило, что каждый удар был парирован, ни один из противников не коснулся лат другого.
  Вдруг Джонатон полетел в траву, сбитый с ног черно-золотым вихрем, промчавшимся там, где только что стоял Боб.
  Джонатон поднялся и посмотрел вслед врагу, который был уже возле сражающихся. Затем он взглянул на Боба, лежащего на земле.
  – Вставай, надо что-то делать.
  – Джонатон, я не могу. Он убил меня.
  Джонатон опять посмотрел в сторону поединка. Виконт Грюнвальд теперь отбивался от двух нападающих. Джонатон свирепо нахмурился и скрипнул зубами. И, быстрый как пуля, помчался к врагам.

  Виконта понемногу оттесняли все дальше от своих и становилось ясно, что удача не на его стороне. Вдруг тот из нападающих, что присоединился к поединку позже, полетел вперед, туда, где атаковал Черный Рыцарь, прямо на его руку с мечом. Оба они на секунду потеряли равновесие. Виконт инстинктивно отреагировал отчаянной атакой, которая была бы совершенным безрассудством, если бы противники были готовы к ней. Но они были сбиты с толку. Увернувшись от запоздалой защиты, Грюнвальд стукнул острием меча черную грудь врага. Там, где сердце. Черный Рыцарь рухнул с улыбкой на устах, салютуя победителю своим мечом. Наступила тишина. И глаза всех обратились на маленькую красно-белую фигурку, медленно поднимающуюся с земли, потирая ушибленную голову. Затем тишину нарушил лязг доспехов, снимаемых побежденными, и торжествующие крики победителей. Пошатываясь, Джонатон огляделся. Пятно неопределенной формы перед ним прояснилось и оказалось виконтом Грюнвальдом. Джонатон слабо улыбнулся ему. Грюнвальд запрокинул голову и расхохотался.
  – Да, парень, – сказал он, переводя дыхание. – Так вот мы используем головы.
 
  Нет ничего вкуснее сосисок и гамбургеров, приготовленных на костре, думал Джонатон, сидя у огня. С этой мыслью он поворачивал над костром прут, на которой была наколота очередная порция. Трое его товарищей рыцарей, лежавших у костра смотрели на это с некоторым страхом.
  – Боже, Джонатон, куда в тебя столько лезет? – это Марк Бердсли.
  – Все сгорает при спасении командиров, – ответил Джонатон.
  Третий из рыцарей, Майк Талбот, мягко хохотнул. Майк Талбот, игравший Черного Рыцаря, все делал мягко. Он и в самом деле был потомком рыцарей, говорили даже, что в его роду был тот самый предводитель черно-золотых в настоящей Битве Холма Удачи.
  – Мой сын тоже съедает все подчистую, – Майк подмигнул. – Кстати о семьях, мне бы пора домой.
  Он встал и потер руки. Затем протянул одну Джонатону. Тот пожал ее. Ему нравился Майк Талбот. Вне игры. Он умел шутить с совершенно серьезным лицом, так, что не сразу можно было понять, что это шутка. Потом Майк пожал руку Боба. Марк Бердсли встал проводить своего бывшего противника к его машине. Джонатон смотрел, как их силуэты растворяются в сумерках. Затем откинулся на спину. Звезды одна за другой появлялись в темнеющем небе. День уходил, оставляя лишь алую полосу там, где Солнце опустилось за холмы. Искры костра взлетали в небо. Казалось, звезды манят их и зовут поиграть. Джонатон любил это время суток. Время покоя после дневной суеты. Сейчас в этом покое было понимающее молчание его нового друга, усталость после дневных приключений, сытость, тепло и свет потрескивающего костра.

Джонатон откинулся на спину.

  – Боб!
  – Что?
  – Ты будешь здесь в следующем году?
  – Конечно. В это время года мы здесь.
  – А если я приду через год, то я…
  Боб оперся на локоть, посмотрел на своего младшего товарища и усмехнулся.
  – Конечно, без тебя какая может быть битва. Кто будет спасать нас от черных рыцарей?
  Он улыбался. Джонатон повернул к нему голову и улыбнулся в ответ.
  Что-то двигалось в темноте, там, где проходила дорога и стояли машины. Друзья посмотрели туда.
  Марк Бердсли и Майк Талбот появились в круге света у костра. Майк что-то прятал, держа руки за спиной.
  – Джонатон, мы подумали, что не стоит давать людям повод говорить, что Черный Рыцарь погиб из-за простого барабанщика, который даже не был полноправным членом нашего Общества, – Майк замолк, и сердце Джонатона замерло. – Поэтому мы решили, что нам остается лишь одно – сделать тебя рыцарем и почетным членом Общества Рыцарей Креста.
  С этими словами Марк протянул Джонатону руку, в которой что-то блестело. Тот взял у него металлическую пластинку в форме щита с выгравированной эмблемой. Такой же, как на латах виконта Грюнвальда. Орден Рыцарей Креста. Майк вынул руки из-за спины. В одной из них был меч.
  – Преклоните колена, Джонатон, – произнес Майк. И когда Джонатон встал на колена перед ним, Майк легко коснулся мечом обоих его плеч.
  – Теперь встаньте, Сэр Джонатон, рыцарь Холма Удачи, и отныне храните заповеди мужества и благородства Ордена Рыцарей Креста.
  Джонатон встал, широко улыбаясь и продолжая ощущать прикосновение меча. Неожиданно для самого себя он крепко обнял Майка. Тот слегка растерялся, затем тоже расплылся в улыбке и обнял Джонатона. Марк тихонько фыркнул.
  – Что ж, на сегодня – все… Уже поздно, тебе пора домой. Я подвезу тебя на своей машине, не думаю, что твой велосипед тебе еще пригодиться.
  Джонатон улыбнулся ему и обнял по очереди его и Боба, обрадовав и немного смутив их.
  – О’кей, едем домой.
 
  Дорогой они молчали, лишь Джонатон говорил, куда поворачивать. Он вертел орден в руках, рассматривая его со всех сторон, изучая каждую извилинку и выемку на металле. Из машины он вышел, немного не доехав до дома, хотя Марк хотел проводить его к родителям. Джонатон не хотел, чтобы кто-либо знал об этом дне. Это был его день, его победа. Он покатил велосипед к дому. Покореженное колесо поскрипывало в такт вращению. У дома он увидел полицейскую машину и понял, что его ждет. Оставалось только радоваться, что Марк этого не увидит.
Джонатон осторожно положил велосипед в гараже, и попытался тихонько пробраться в дом через дверь гаража.
  – Джонатон, это ты?
  Джонатона бросило в дрожь. Его засекли. Увидев его, мама кинулась к нему и заключила сына в свои объятья. Джонатон попытался было вырваться, но безрезультатно.
  – Джонатон, дорогой, слава Богу, ты жив, я так волновалась, где ты был?
  Она слегка отстранилась и встряхнула его.
  – Где ты был? Ты знаешь который час? Пол-одиннадцатого! Ты представляешь, что мы тут пережили? Ну? Я слушаю твои объяснения!
  – Да ладно, мам. Я просто прокатился на велосипеде.
  – Прокатился? На каком велосипеде?
  – На моем старом, я в гараже его нашел.
  – Но у него же нет тормозов, – застонала мама. – Ты мог разбиться.
  Джонатон вздохнул. Мама есть мама!
  – А, так это и есть ваш пропавший ребенок? – донесся голос из другой комнаты.
  Из-за плеча матери Джонатон заметил сестру, сердито глядевшую на него и моложавого полицейского. Мама повернулась к полицейскому, изобразив на лице глубокое сожаление.
  – Ради Бога, простите. Это он. Мне так жаль, что пришлось Вас побеспокоить.
  – Все в порядке, мэм, лучше беспокоить, чем беспокоиться, правильно?
  Джонатон попытался проскочить, пока мама была занята.
  – Нет, ты постой! – ее взгляд обещал продолжение разговора. Джонатон вздохнул.
 
  Когда полицейский ушел, выслушав все полагающиеся извинения и отказавшись от приглашения на чашку чая, продолжение разговора последовало. Джонатону оставалось с видом оскорбленной невинности развивать версию о том, что он «просто прокатился на велосипеде». В конце концов, он был отослан в свою кровать и оставлен без ужина. Впрочем, последнее его не очень огорчило.
  Этой ночью Джонатон долго лежал, рассматривая свой орден. Джонатон Макколоуф, герой Холма Удачи… У героев, вздохнул он, тоже есть мамы. И начал засыпать.

Джонатон долго лежал, рассматривая свой орден.

Перевел Виктор Самаргин

Назад!